/// Венеция

10 Сен / 2014


Карнавал в Венеции: русский сезон "Венецианский карнавал" — это все-таки звучит. Редкое сочетание двух настолько праздничных слов. Или трех — если добавить к ним слово "Италия". Повторение этих слов делает как бы ненужной работу воображения. Излишним кажется додумывать про романтические каналы, старинные роскошные palazzo на воде, публику в ярких, дорогих, антикварных костюмах, поголовное катание на гондолах, стечение в тесные городские переулки огромного количества народа со всей планеты, некое умопомрачительное действо, которое и днем, и ночью блистает и сверкает…

Так все и было, но на этот раз карнавал происходил тише, спокойнее, куда размереннее и бледнее, чем обещали организаторы. Почему? Говорят, денег не хватило, ходят слухи про коррупцию, которой итальянцы предаются со всем жаром своего южного темперамента… Да и потом, к лицу ли Венеции терять голову и плясать самбу ночами напролет? Почтенной европейской старушке, может, пора уже подумать о покое, о вечном.

О ее скорой кончине давно уже говорят вслух: она медленно погружается в воду, мир беспокоится, что до нового тысячелетия она не дотянет и утонет вся. Эта тень скорого прощания и торжественной красоты увядания, образ пышной архитектуры католического склепа — все это витало над карнавалом и сгущало его романтический ореол. А если это все правда в последний раз — и Венеция, и карнавал?

Мысль об этом привела сюда немалое количество русских. Одни приехали скромно попрощаться, другие же, с планов громадьем, — подпереть Венецию сибирским кедром, чтоб не потонула, и всемерно повысить веселость карнавала. Вдруг получится?.. Этот самый последний, может быть, карнавал в Венеции освещал для "Домового"

ИГОРЬ СВИНАРЕНКО.

Итак, Венеция. Город без колес. Лев (здешняя эмблема), который гуляет сам по себе. Маска Италии. Шекспир среди городов. Город с магическим именем. Родина первой в мире газеты, которая так и называлась — La Gazzetta. Прекрасный, но обветшалый и сырой музей с облупившейся штукатуркой, театральная декорация, тронутые проказой древние стены, могучая архитектура старых веков.

Такие эпитеты Венеции напридумывали разные великие, которых сюда тянуло во все времена: Петрарка, Тассо, Шелли, Байрон, Казанова, Гете, Марк Твен, Хемингуэй, Томас Манн, Марсель Пруст, Тургенев и т. д., и т. п. Самое главное на карнавале, да и во всей Венеции, место — площадь Сан-Марко, клочок суши между заливом и каналами с одноименным собором, Дворцом дожей и башней часовни, с каре древних зданий вокруг. Да, магия слова "Венеция" чрезвычайно сильна, про город столько говорено, и, топча стертую брусчатку, все думаешь о том, что это все не зря, и по площади никогда не наскучит ходить туда-сюда бесконечно…

Люди и ходят, ходят, крутят головами. Кругом гомон туристских толп. Счастливый досуг праздных путешественников. Мелкие чистые лужи на плитах. Суетливое трепетание голубиных черно-серых крыльев. Продают пакетики с сушеной кукурузой, ей тут принято кормить птиц. Приезжие сыплют зерно себе на головы, на ладони, и кукурузу оттуда запросто клюют беспечные, совершенно бесстрашные птицы, попутно облегчаясь от предыдущего угощения. С легких лотков продают маски, перья, конфетти — ведь карнавал.

И вот он начинается.

Утро 16 февраля. При стечении публики между часовней и дворцом натянули веревку, насадили на нее бутафорскую голубку, и та понеслась вниз, а на полпути рассыпалась дождем конфетти: такова старинная традиция. Полетели в небо под музыку оркестра разноцветные воздушные шары. Ура, началось!

Ну и началось гуляние по знаменитой площади туристских толп, они ходят и фотографируют переодетых в костюмы граждан. Ряженых не так много, вокруг каждого собирается любительская съемочная группа… Первый, кого я встретил там, был джентльмен в расшитом золотом костюме. Разговорились: это оказался французский архитектор. Он сюда приезжает уж 10 лет подряд, Венеция вызывает его профессиональные восторги. А если все равно ехать — так уж в карнавал! 

А раз карнавал, так как же без наряда? Вот он каждый раз и шьет самолично новый костюм, с каждым годом все ярче, богаче и ближе к древним оригиналам. И вот он привозит все свои костюмы и каждый вечер переодевается в новый… Один из самых сильных, кажется, костюмов сделала синьора Мольянарти. Это была огромная, в полтора ее роста, статуя архангела Михаила, сверкающая золотом. Дама влачила ее на себе по площади, глядя на мир сквозь прорезанные в животе персонажа дырочки.

Синьоре Мольянарти очень дорог карнавал: она всю жизнь работала чертежницей, потом вышла на пенсию, смогла наконец стать свободной художницей — и самовыражается. Ей льстит внимание международного зрителя к ее искусству… Она теперь только и живет, а раньше все была поденщина. Счастливый человек! Таких много, кто старательно, кропотливо и долго творит новый костюм, какого ни у кого не будет. Некто ходил в высоченной шляпе-цилиндре, а на шляпе устроена настоящая клумба, и оттуда торчат живые розы — этот куст виден со всех концов Сан-Марко, и фотографы толкаются у подножия цветника… 

Да, немало таких, для кого-то только на карнавале и возможно жить полной грудью, ни от кого не таясь, не скрываясь. Тут и там плавно проходят счастливые мужчины в подвенечных платьях, с настоящей дамской косметикой. Такой случай завести новые знакомства! У них, бедных, праздник, они потом на своих конспиративных квартирах весь год будут вспоминать счастливые деньки… А в переулках скрываются проститутки, во всем черном, в длинных платьях, в вуалях с перьями… Они похожи не на унылых тружениц грубого сервиса, но на герцогинь. И уж не поворачивается язык задать им прозаический вопрос: "Signora, quanto costa una notte?" Еще глубже, в темных тупиках скрываются воры из Албании и прочего ближнего зарубежья — в костюмах разбойников ли? ангелов? — которые съезжаются сюда в страдное время и которыми бывалые путешественники пугают новичков: бритвой по горлу — и в канал… 

Да ну их, темные переулки. Лучше нанять гондолу и плыть на ней по темно-зеленой мутной воде каналов, наблюдать дворцы, старинные особняки, скользить под арочными мостиками и при этом заставлять гондольера исполнять народные песни… Устав от прогуливания, ряженые присаживаются в роскошных кафе — что-нибудь типа Florian или Quadri — выпить чашечку cappuccino; они кажутся настоящими жителями старинного города — все получается всерьез, если смотреть снаружи через окна-витрины. Вечером иные расходятся по театрам, где дают комедии. И там, конечно, тоже маски, ведь в ходу comedia dell`arte. Идут пьесы великого итальянского драматурга Карло Гольдони, который, кстати, венецианец.

Другие отправляются куда-нибудь на бал, громко заявленный в карнавальной программе; впрочем, балы сплошь и рядом оказываются обыкновенными дискотеками, просто некоторые надели костюмы. Так, тихо и чинно проходят будничные дни карнавала. Ну нет тут безудержного сумасшедшего веселья, не льется рекой вино, никто не выбрасывает старой мебели из окон, нет организованных многокилометровых процессий…

Это будним днем. А что ночью? Знаете ли вы карнавальную ночь? Нет, вы не знаете карнавальной ночи. Это тьма вокруг, безлюдье, наглухо запертые ставни и ни огонька за ними, это мертвая тишина. И только один Леонид Парфенов не дает только что начавшемуся карнавалу пропасть: на пустой улице (город рано ложится, рестораны до одиннадцати) он, бодрый и счастливый, исполняет популярные песни, до которых большой охотник.

Вот "Море, море", посвященное юбилею Юрия Антонова, который как раз проходит в Москве — к досаде юбиляра, без Парфенова. Или местное: "Avanti popolo, a la riscosa, bandiera rossa…" Парфенов со своей съемочной группой снимал в Венеции неполитическое событие недели для "Намедни".

То ли дело в старые времена

А что тут творилось раньше!

Карнавал в давние времена — к примеру, в 1646 году — проходил, по свидетельству очевидца, приблизительно так: "люди из всех сословий, одетые в античные одежды, экстравагантная музыка, сотни оркестров, во все заведения доступ открыт всем, публика предается варварскому развлечению — по улицам гоняют быков, что очень опасно". И вообще это было "вселенское безумие", которое продолжалось шесть месяцев, полгода. Чтобы легче представить размах тогдашнего карнавального веселья, надо принять во внимание то, как жил город в будни.

Историки описывали старую Венецию как самый веселый город мира, который круглый год предается бурным развлечениям, в котором вообще "ничто не считалось слишком стыдным, слишком смелым, слишком безрассудным, слишком распутным". Древние венецианцы были заядлые картежники, буяны, охочие до любви. Профессия куртизанки была одной из самых уважаемых в этом городе-государстве.

Женщина, у которой кроме мужа был всего один любовник, считалась образцом добродетели, а пара-тройка любовников ничуть не роняли даму в мнении света (Казанова был не хуже и не лучше прочих, разве что имел больший литературный дар). Очевидцы всерьез сравнивали Венецию с Содомом и Гоморрой (Манн, "Смерть в Венеции", город навеял на немецкого профессора любовь к мальчику). Люди отдыхали не жалея себя. И они этого заслуживали — после больших трудов.

Непрестанные военные походы, сражения на суше и на море (венецианский флот был не хуже испанского), финансовые заботы — летописцы считали, что "через Венецию проходит все золото христианского мира", — импорт-экспорт (венецианское стекло, кружева, пряности), посреднические операции (перевалочный пункт между Востоком и Западом)… А потом сюда пришел Наполеон. Это он, корсиканский вор, упразднил неповторимую, не зависимую от всего остального мира, легкомысленную и веселую Венецианскую республику и отдал город в подчинение скучным австрийцам.

Венеция утратила свою исключительность — раньше она была сама по себе, ни Европа, ни Азия, перевалочная база между Западом и Востоком, сказки "Тысяча и одной ночи" не были здесь совсем уж чужими — и стала банальным европейским городом. Ее насильно присоединили к Европе, от которой Венеция и заразилась упадком, гибелью, бессилием… Все кончилось… И вот почти 200 лет Венеция обходилась без карнавалов. Она, кажется, совсем от них отвыкла. И только в 1980 году, всего 15 лет назад, карнавалы возобновились. Точнее сказать, это было провозглашено, но как-то, кажется, голословно. ("Нынешнее поколение будет жить при карнавале…") Ну ладно, будем считать, что карнавалы есть.

Накануне своего отъезда — надо было поспеть к субботнему эфиру — Парфенов дал прощальный ужин для остававшихся в Венеции русских. Не для всех, конечно; там было много отдельных компаний. Русский баритон Вася Гезелло пел сам по себе — по контракту — на сцене театра Fenice. Его там снимало питерское ТВ, приехавшее целой командой. Бродский, говорят, на днях заезжал в Венецию и проводил там время с другом Рейном.

Юрий Михайлович Лужков, посетивший Италию с официальным визитом, заехал взглянуть на карнавал; правда, мы там своего мэра не заметили, он, наверное, был в маске и соблюл предписанное карнавальными законами инкогнито. …Сбор был назначен в траттории La Perla, которая славится настоящей итальянской, не для туристов, едой. Заказали красного, лазанью, равиоли, ниоки.

Сдвинули четыре больших стола и там кое-как уместились. Были, главном образом, телевизионщики — команды Парфенова и Эрнста, еще пара человек, приехавших по делам, и профессиональные тусовщики. Проводы Парфенова совпали с русским мужским праздником 23 февраля. Тост по этому поводу выпало произносить Эрнсту: он все-таки оказался старший по званию (как кандидату наук, ему дали майора запаса). Примечательно, что офицеры пили стоя… 

В ресторане было тихо, никакого праздничного задора. За соседним столом джентльмены в галстуках тихо предавались азартным играм, внося таким образом скромный вклад в карнавальное веселье. Я подсел к ним с намерением сыграть в очко. Мне вежливо протянули колоду, я сдаю, игрок говорит: "Себе"… Беру карту, другую: что такое? Ни цифр, ни привычных мастей. Это оказались старинные венецианские карты для здешних особенных игр, которых больше нигде не знают, только тут, местная экзотика. Scusi, signori… Всякая тусовка имеет какую-то свою модную тему.

В Венеции это была, конечно, бессмертная тема гибели города и упадка карнавала, и эта мода, что похвально, держится уже лет двести (ее завели, кажется, первыми Байрон с Мопассаном). 

- Ну я догадывался об упадке карнавала, но не до такой же степени! Хотя, конечно, я в курсе, что Европа вообще переживает не лучшие свои времена… 

- жаловался за ужином Парфенов. И продолжал оптимистично:

- Но уж как-нибудь на наш век Венеции хватит! Несмотря на этот показной оптимизм, он, тем не менее, заторопился в Москву за семьей

- чтоб вернуться сюда и успеть ей показать Венецию; а вдруг таки утонет?.. 

Эрнст с жалостью смотрел на эту погибель: 

- Упадок сил на Западе! Все, Европа кончилась. 

Кроме затухающего карнавала, он привел и такое доказательство: 

- У них тут к 35 годам импотенция! Я поднимал статистику. Это ж страшно… Людям ни-че-го не хочется. А третий мир всегда готов! (Это намек на Рио.) А тут карнавал, но 90 процентов масок неинтересны. У людей нет воображения! И ничего не происходит. Что же мне снимать?.. 

По ходу монолога — дело происходило на площади — к нам подъехала инвалидная коляска с парализованным стариком. К нему подвели одинокую даму в дешевой пластиковой маске за 3 доллара, и дед долго снимал ее, недвижную, на видео. - Вот он, образ Европы! — в сердцах сказал Эрнст, разозлился и пошел ругаться с начальником карнавального оргкомитета синьором Момой. Мома оказался угрюмым изможденным человеком с лысиной.

Эрнст тыкал в программу карнавала и спрашивал венецианского начальника: 

- Ну и где красочные шествия? Где уличные театры мирового класса? Где балы? Я зачем тут сижу две недели, а? У Момы не было оправданий, но он все равно требовал с Эрнста сколько-то там миллионов за право телесъемки. Я смотрел на унылого чиновника и вспоминал про упорные слухи, циркулирующие в Венеции: денег на карнавал спонсоры надавали предостаточно, но деньги куда-то делись. Еще я вспоминал про разных итальянских министров, сидящих по тюрьмам, — проклятая коррупция их погубила… 

В этот момент появился какой-никакой сюжет: из карнавального комитета выходила на улицы костюмированная процессия. Впереди якобы монахи с крестом, а за ними носилки с очень правдоподобным трупом. При ближайшем рассмотрении "труп" оказался живым муниципальным служащим, тощим и бледным. Его таскали по улицам до вечера, и он лежал недвижно на носилках (хорошо еще не встал). Странная картина! Может, это был образ карнавала — вроде эрнстовского образа Европы?..

 На следующий день — он выдался особенно сырым, дождливым и пасмурным - пошли к Шемякину. Он поселился со своей обильной свитой на Campo Arsenale, под совершенно кремлевской, с точно такими же зубцами стеной красного кирпича. Под ней Парфенов, не мог не исполнить "Утро красит нежным светом…" (До чего ж русские певучий народ!) Давний, уж почти 30 лет, любитель Венеции, Шемякин тут все знает, не раз выставлялся. Никаких отелей: "…в апартаментах выгодней", то есть он снимает частную квартиру. Он как раз был дома и раскладывал на столах маски, привезенные из Америки.

Маски он снял со своих деревянных скульптур. Шемякин размышлял, прохаживался по комнате в своем камзоле Измайловского полка и дымил. 

- Вы не правы, Миша, — говорил я ему. — Marlboro так не идет к вашему костюму. Отчего вы не курите трубку? 

- Да все спешка проклятая, — оправдывался он. — Семь сундуков упаковать, куча костюмов! Ну и забыл столько всего… У меня дома и трубка заготовлена, и очки специальные, под старину… Ну ничего, я тут куплю. И точно, он исправился. Я встретил его потом на площади Сан-Марко: он прогуливался в своем черном плаще, из-под которого виднелся костюм венецианского купца из толстенного местного шелка, и курил трубку.

За ним шла его свита. Жена Ребекка, дочь Доротея (прилетели специально из Афин), мать художника, подруга Сара, лейб-фотограф Львов (из Америки), другой лейб-фотограф, по фамилии Сато (из Токио добирался), русский художник из Берлина Николай Макаренко, француз-галерист Игонне (этот в Венеции живет), потом еще Марк Нобель, американец-биолог из Лондона, который пишет про Шемякина книжку, а с ученым его жена и все дети, и еще и еще кто-то. Вся эта процессия — в старинных серьезных костюмах, в масках, которые Шемякин изготовил собственноручно. Это было очень солидно.

Туристы бесцеремонно отпихивали лейб-фотографов ("карнавал — это для всех, а не для вас одних!") и сами запечатлевали редкое зрелище при помощи "мыльниц"… И вообще наступал week-end. Чем ближе к вечеру субботы, тем больше порций жадных до Венеции, до карнавала туристов вываливалось из речных трамвайчиков, из моторок, из гондол, из плавучих такси, из переулков города на центральную площадь.

Становилось все суетливей, все многолюдней, все тесней, и почти невозможно было пробраться сквозь толпу оркестрам, которые откуда-то взялись. А ближе к ночи приехали бразильцы, добровольные посланники от карнавала в Рио-де-Жанейро, и они устроили настоящее латиноамериканское жаркое приветствие здешнему прохладному событию. Все кругом кутались в плащи и дубленки и залезали под зонтики от дождика и сырой прохлады, а бразилианки постепенно расстегивали, снимали с себя части туалета — разумеется, в рамках приличий, адаптируя свои нравы к сонной Европе, — и плясали, плясали под бешеный барабанный бой…

А потом случился и вовсе бал — настоящий бал — во Дворце дожей. Все как один были там в настоящих костюмах, и это, похоже, было уже всерьез… Шемякин объявил своей труппе антракт, мы пошли в кафе Quadri передохнуть. Выпили (чаю; он же непьющий), и он признался: - Почему я так люблю этот карнавал?

Да потому что я, мягко выражаясь, ненавижу современный мир. Ненавижу технику, ненавижу пластик: с изобретением синтетических вещей столько традиций распалось, началось опустошение, исчезают характеры, расы… Меня как художника это раздражает и печалит. Я вынужден жить в современности, потому что выброшен в это чужое время, мой век — восемнадцатый! Кто-то явно не на ту кнопку нажал. Я приземлился не там… 

Уж кстати — от этого ни один участник карнавала удержаться не может - Шемякин высказался по поводу разных погибелей. Но… крайне оптимистично. Венеция может утонуть к 2000 году, но ее можно и нужно спасти русским кедром, которым ее в давние времена и укрепляли.

Карнавал скучный ("Как там Аристотель говорил: из бочки вытекло вино, осталась лишь бурда… Это я про карнавал") — так Шемякин в следующий раз сюда привезет из Питера огромное количество художников и музыкантов, и тут станет весело. Он еще задумал тут организовать процессию из карликов, которые будут тащить здоровенный нос имени Гоголя. ("Надо вообще вдохнуть в Венецию новую жизнь, дать им новое карнавальное ощущение".) Ну, стало быть, сами не пропадем и Венеции пропасть не дадим… 

А может, так оно и есть? Вот приедут русские и спасут Венецию? Их тут и правда ждут изо всех сил. Даешь Венецию, ударную стройку! У нас свои петербургские карнавалы были, да иссякли, но мы сначала чужой поднимем! И то сказать: Венеция тонет, а родной Питер авось не денется от нас никуда, еще успеем мы на его карнавалы… И вместо картины мокрой погибели рисуется новая, другая картина: спасенная наполовину русская Венеция, веселая и вечная. Причем русская часть у нее подводная, как у айсберга.

Славный город уже, кажется, вступил на этот путь: уже издали здесь путеводитель на русском, уже в гостиничном телефонном справочнике имеется код России и Москвы, уже привыкли венецианцы к великому и могучему, не коверкают его более и называют нас "русские", а не "руссо", как бывало… Дело за малым — наладить поставки сибирского кедра. И тогда Венеция никуда не денется. И будет как у кого-то из старинных поэтов: Venetia, это почти veni etiam (латынь, что ли?), vieni ancora, на теперешнем итальянском — "возвращайся".


Еще статьи про отдых:

Copyright © 2015 Лесная сказка18.