/// Щитомордник

15 Апр / 2014


Вот и сейчас, после отличного обеда, лежа в тени деревьев у ручейка, я вижу, как собака отправилась к норам, на пригорке, она вдруг взвизгнув, подпрыгнула высоко. Неужели нашла что-то особенное? Неохотно я выбираюсь из прохладной тени, спешу к незадачливой охотнице и вижу на ее носу маленькую капельку крови. Что-то зашуршало в кустах терескена, мелькнуло коричневое тело змеи.

Я успеваю прижать ее палкой к земле. С неприязнью вижу ее глаза с продолговатыми, как у кошки, зрачками и короткий хвост. Сомнений нет, это ядовитый щитомордник.

Что же с собакой? Будто чувствуя, что дела далеко не так уж хороши, она с виноватым видом, такая необычно смирная и тихая, прилегла возле вещей; быстро помахивая коротеньким хвостиком, взглянула на меня и отвела глаза в сторону.

— Возможно,— будто говорил ее взгляд,— мне не сдобровать, хозяин. Но как я могла отказать себе в удовольствии понюхать норку?

Что же я замешкался? Скорее за полевую сумку! Там в пробирке марганцовка. Сперва надо выдавить яд. К счастью, из ранки выделяется несколько капелек крови. Раствор марганцовки не нравится собаке. Она хрипит, старается выплюнуть противное питье. С укором смотрит на меня, отворачивается, обижается. С большим трудом я вливаю в рот две кружки лекарства.

Теперь придется дневать. Бедный мой четвероногий друг! Неужели это его последнее путешествие? Тогда мне будет не до каньонов Чарына.

Морда собаки пухнет с каждой минутой. Скоро голова спаниеля становится необычной, напоминая бульдожью. Отечность очень сильна. От легкого нажатия пальцем на месте опухоли остается заметная ямка. Собака притихла. Иногда встанет, вяло подберется к реке, попьет воду и, возвратившись на место, почти падает на землю.

Я давно заметил, что спаниели всегда целиком полагаются на обоняние и никогда не смотрят перед собой. Всюду нос. Он первый информатор. Но для знакомства со змеями, как видно, нос никуда не годится.

Проходит томительный час, два. Опухоль как будто не увеличивается. Потом медленно стала спадать.

Я вспоминаю о единственной банке мясных консервов, вскрываю ее, предлагаю мясо собаке. Она не прочь полакомиться угощением. Вскоре банка пуста, аккуратно вылизана. Теперь у Зорьки появилась собственная посуда. Я спокоен. Собака будет жить!

Вечером, когда я с удовольствием забрался в постель, надо мной закружилось какое-то совсем необычное крупное насекомое. Но сачок был далеко, а наша встреча слишком кратковременна.

Еще два-три раза подлетало ко мне таинственное насекомое, и я горько сетовал, что не выбрался из-под полога, не вооружился сачком, терпением и надеждой. Так я и не узнал, кто это, но твердо уверен, что не бабочка-ночница, не аскалаф, не жук и, конечно, не стрекоза или богомол.

Ночью мешала спать река. Уж очень она шумна и говорлива. Сквозь сон все время чудилось, будто она вышла из берегов, волны подступили к моим ногам, надо скорее вставать, собирать вещи, устраиваться повыше. В темноте, протягивая руку, ощупываю голову собаки. Опухоль заметно уменьшилась, но все еще держится. Потом забываюсь сном, а когда просыпаюсь, вижу розовые скалы, освещенные лучами солнца, сквозь шум реки слышу заливистое пение соловья.

А Зорька? Толстомордая, несуразная, она ждет не дождется, когда я выпущу ее из плена полога. Мчится к кустам и опять вынюхивает все норки и щелочки. Все забыла. Вот неугомонная!

— Ну, что же,— говорю я сам себе,— пора и в путь. Сегодня по-настоящему первый день путешествия вдоль каньонов Чарына.


Еще статьи про отдых:

Copyright © 2015 Лесная сказка18.