/// Коварная коряга

03 Фев / 2014


Это случилось внезапно. Какое-то бревно от старой гати высунулось сбоку, раздался скрежет, трактор взревел, фыркнул и остановился. Наступила поразительная, до звона в ушах, тишина. Послышалось: «Что случилось?» Случилось же вот что: коварная коряга, поднявшаяся торчком из жижи, сбила гусеницу. Трактор по радиатор застрял в грязи.

Попытались поставить гусеницу на место. Долго возились, но это не удалось. Тогда пассажиры побрели пешком. У трактора остались мотористы и продавщица магазина, ответственная за груз.

До деревни оставалось примерно полпути. Дорога вскоре вышла из болот и пошла сухими местами. Впервые мы шли северной тайгой, вековым нетронутым лесом, тем самым суземом, о котором прежде читали в книгах. Стоило только немного свернуть с дороги в чащу — и невозможно было дальше идти: ноги вязли в сыром мху, непролазный бурелом преграждал путь. Ничего живого — ни птицы, ни зверя — не могло быть в этой сырости и глуши, лишь тучи комаров набрасывались на неосторожного путника. Чаща молчала, только резкий крик коршунов, плавающих в выси над дорогой, нарушал суземную тишь.

По дороге встретился мостик через лесную речку. Здесь, у воды и небольшого лужка, было веселое место, люди тут отдыхали по пути, на бережку была устроена скамеечка, а у воды на травке лежал ковшик, сделанный каким-то добрым человеком из бересты, свернутой кулечком и зажатой расщепом палочки,— было в этой мелочи что-то доброе, заботливое, северное. И звали эту речку хорошо: Березовка. Название сказал нам человек, возвращавшийся с покосов по этой речке.

— Хорошее это место,— подтвердил он.— Все здесь отдыхают. Сами-то куда пробираетесь?

— В Новошино.

— А сами-то откуда?

— Из Москвы.

— Далековато…— удивленно протянул мужик и похоже, что не поверил.

Сейчас никого из северян не удивил бы такой ответ — теперь туристы проникают в самые глухие северные уголки. Ныне ответ «из Москвы», «из Ленинграда» не удивит встречного человека на лесной дороге или охотника на таежной речке. Туристы — и все понятно. Но тогда Север лежал еще туристской «целиной», и встреча в глубине леса, на волоке, по которому без особой надобности не ходят, с людьми, уверяющими, что они из самой Москвы, должна была немало озадачить того человека. Не менее удивлены были жители Новошина, куда мы, наконец-то, пришли.

Мы попали в довольно большую и людную северную деревню. Хотя она и стояла за непролазным волоком, на котором только что застрял трактор, не похоже было, что здесь обитают берендеи, не видавшие пароходов. Как выяснилось, невдалеке от деревни возник лесопункт, и в округе, прежде жившей замкнутым мирком, появились новые люди. Мы шли за стариной в патриархальный мир прежнего Севера, а встретились с новым, промышленным краем.

Мы, конечно, пытались искать старину, и это вызывало всеобщее удивление. Не столько вид незнакомых людей, пришедших откуда-то с ружьем, удивлял, как странные их расспросы о песнях и сказаниях. Вокруг нас стали собираться деревенские старички. У них были чистые новгородские лица, ясные детские глаза, и говорили они чистым, незамутненным языком, нараспев с особенными словами и оборотами — речь их хотелось сравнить с тем лесным ручейком, из которого мы пили воду берестяным ковшиком. Уже это было находкой, а мы все хотели чего-то особенного и сразу. Они многое знали, эти бородачи: и местные предания, и песни, и всякие лесные истории, но не могли взять в толк, зачем это двум странным молодым

людям.

— А песни у вас певались? — спрашивали мы.

— Как же, пели.

— А теперь поют?

— Как же, поют.

— А кто поет?

Называлось имя старика, посылали за ним мальчишек. Приходил старик, но оказывалось, что и он ничего не знает. Зато про охоту разговор шел живее. Старики рассказывали, как они «промышляли рябов».

— Бывало, под деревней полну пазуху рябов набьешь,—

вспоминали они.

— А теперь? — спрашивали мы с надеждой.

— Нету птицы. Пропала сей год.

И конечно, начинались рассказы про медведя.

— …Медведицу-то стрелил, а пестун ушел. Медвежонок-то залез на лесину, я слегу срубил — его по хребтине, а он заплачет что дите, дак жалко…

— Медведь, он тоже совесть имеет. Вербованный в медведя стрелил, да мимо, он ружье отнял, вербованного повалял, мохом обложил, помочил сверху и ушел…

Опять северный колорит сводился к пресловутым медвежьим историям!


Еще статьи про отдых:

Copyright © 2015 Лесная сказка18.