/// Центр народной росписи

05 Май / 2014


Изготовлялись в Палощелье не одни прялки, а и всевозможные изделия из дерева, и обязательно расписные. Делались короба всех размеров, большие, как сундучки, и маленькие, как шкатулки, а также грабли, решета, солонки, чаши, ковши. Особенно много выделывалось ложек.

Здесь был центр народной росписи, такой же, как известная Хохлома, только, на мой взгляд, еще более самобытный и оригинальный. Хохломским промыслам была оказана своевременная поддержка, в далеком Палощелье этого не было сделано, и промысел угас.

Промысел исчез, но слава его начала расти. За мезенскими прялками отправились этнографические экспедиции и просто любители. Пустым никто не возвращался — прялки были почти в каждом доме, и отдавали их даром. Теперь прялки на Мезени стали редкостью. Нельзя сказать, чтобы они не сохранились — они еще есть у старых людей, и пользуются ими по назначению.

— А как же,— скажет вам хозяйка,— овечек держим, надо шерсть прясть.

Но это старые люди, а молодежь, деревенские девчата, они на посиделки с прялками не ходят, а в клуб на танцы…

Знал я, что нет прялок в Палощелье и мастеров давно нет, а сошел на берег посмотреть, что мне место скажет. Над обрывом нависла старая коряжистая сосна. Другая стоит возле церкви. Такие почтенные деревья оберегаются в мезенских деревнях, хотя, обычно, северная деревня стоит без зелени. Палощелье похоже на маленький бревенчатый городок, где дома стоят тесно, образуя улочки и закоулки. Есть дома старые, с коньками, есть новые, с шиферными крышами. Огород может оказаться перед домом, а в нем стоит высокий четырехметровый обетный крест.

Возле дома бабушка черпает из бочки в таз воду ковшиком. Спрашиваю ее, кто крест ставил.

— А дед мой, дед еще, мастер был резать.— И начала долго и пространно говорить, на меня не глядя, будто вслух сама с собой: — Были мастера, были, да все вымерли, никто прялок не робит. Какие свои были — все людям отдали, ходили, спрашивали. Одна я живу. Три сыночка у меня было, двое на войне пропали, третий себя стрелил, на охоту пошел, дробовку на сук вешал, дробовка пала, да в него…— И продолжает говорить сама с собой, продолжая черпать из бочки дырявым черпаком…

А наш путь дальше по мезенским плёсам.

— Мозолят, ох, мозолят! — говорит, посмеиваясь, Клавдий Федорович, оглядывая речную даль в бинокль.

Глагол «мозолить» у него означает «грести на веслах». Занимаются этим браконьеры, катаясь на глубоких местах с блес-невой дорожкой. Можно возить блесну и на тихом ходу мотора, но при этом мотор начинает дымить. Вот как раз навстречу идет лодка с подозрительно дымящим мотором. Мы останавливаем ее, но никаких орудий лова не обнаруживается. Тем временем лодки, «мозолившие» на плёсе, исчезли.

— Заметили нас,— говорит Клавдий Федорович.— Как заметят, сразу лодку в берег, а сами уходят в лес. Или «дорожку» смотает, сунет в сапог и едет как ни в чем не бывало.

Впереди у избушки вехоставов скопилось много лодок, но по мере нашего приближения иные начинают отъезжать, другие готовиться к отъезду. Мы причаливаем.

— Прогнал ты меня, Клавдий Федорович, с дачи,— говорит веселый краснорожий малый, бережно укладывая в носу лодки две бутылки.

Клавдий Федорович неопределенно улыбается. Что ж, и профилактика браконьерства — тоже задача рыбинспекции.


Еще статьи про отдых:

Copyright © 2015 Лесная сказка18.